Лариса Венедиктова о медиа-арт программе фестиваля «Визии»

Если рассматривать освоение пространства Киевской Крепости, которая является историческим музейным комплексом с определёнными функциями, в контексте тенденций к переформатированию  индустриальных и исторических локаций в современные культурные центры. Насколько проведение медиа-арт проекта в рамках фестиваля визуальной культуры «Визии», включающего выставку видео инсталляций и перформативную программу, способствовало появлению у музея новой, альтернативной формы существования?

Во-первых, я никогда не бывала на территории Крепости ранее, знала о его существовании, но воочию увидела впервые. Для меня это было своего рода потрясением, потому что это немного странно, что ты живёшь в городе, живёшь долго, много лет, и вдруг понимаешь, что в городе есть открытые большие пространства, про которые даже не подозреваешь. И я задалась вопросом о существовании других таких пространств. В этом смысле польза несомненная. Я думаю, что таких, как я, не мало – людей, которые пришли туда в первый раз именно с целью посетить фестиваль.

По поводу культурного центра, я думаю, всё зависит от дальнейших событий: будет ли этот центр институциализирован, будут ли прилагаться усилия инициативных групп и будет ли получена поддержка городских властей. В формате фестиваля это работает скорее как временное явление, в дальнейшем требуется создание стратегии развития такого центра.

Что касается перформанса Валентина Цзина «Глубокая память», который состоялся в открытом пространстве крепости, он, несомненно, придал жизнь этому музею. У меня было наблюдение, которое очень меня удивило: люди не прогуливаются, а пробегают по этой площади, проходят мимо. И вот эта довольно опасная жизнь, там появившаяся и замеченная публикой и милиционерами, проходившими мимо (а по их взгляду даже было видно, что они прямо чувствуют опасность того, что происходит) – в таких вещах, с опасным содержимым, явно есть смысл.

В чём опасность содержимого? Она ломает что-то устоявшееся?

Она ломает смертную тоску, покой, закостенелость. Мне кажется, очень многие памятники, площади, музейные комплексы, они мёртвые. Не потому, что музеи сами по себе мёртвые, я так не считаю, а потому, что они не думают, как оставаться живыми. Потому что оставаться живым уже является усилием. Сама по себе жизнь не продолжается.

Тем не менее, музей является местом консервации, сохранения информации для передачи следующим поколениям, в особенности исторический музей.

Это формальный признак музея. Но современный действующий музей уже не может выполнять только эту функцию. Необходимо задуматься, что не только поменялась парадигма в культуре, искусстве, но поменялась и функция музея, и всё больше нужно создавать ситуации, чтобы было движение, не только  в виде перформанса, акции, но движение объектов в целом. Поэтому очень многие солидные музеи делают ставки на временные выставки, чаще меняют экспозиции. Я думаю, что это только начало и что нужно вообще переосмыслять функцию музея.

Так как фестиваль проводился в первый раз, можно ли утверждать, что такая инициатива, предложенный эксперимент, станут моделью, примером для других проектов такого рода?

Такой проект скорее может служить не моделью самой по себе, а примером интенции работать с нестандартными пространствами, что очень важно. Например, почему никто ничего не делает в Музее Великой отечественной войны? Там шикарное место, которое мертво, которое оживляется раз в год на 9 мая, и в довольно предсказуемом формате. Проблематизация этой темы, победы, жертв, в том числе взаимоотношений УПА и советской армии – это не должно быть суперэстетическим или наоборот простым человеческим, а может стать предметом разбора искусства, художественной практики в целом. Наилучшим местом манифестации этих противоречий мог бы являться как раз такой музей. В случае Киевской крепости, я думаю, больше внимания следует уделять истории самого музея, не концепту памяти и истории как таковых, а именно этой локации, как она возникла и почему.

Само намерение делать что-то альтернативное в необычных, условно говоря «странных» пространствах, конечно интересно, но только при условии создания события и ситуации. Стоит создать ситуацию коллективного кураторства, где можно в спорах, дискуссиях выяснить, что это такое в нашем мире, что может стать событием. Выстроить мост, диалог с широкой аудитории можно лишь с помощью кураторской позиции, рискуя собой, будучи крайне субъективным.

В рамках медиа-арт программы также состоялся образовательный проект «Трансформация памяти», где был представлен каждый из блоков – визуальный («Пространство воспоминаний»), перформативный («Память тела»), отдельная дискуссия о трансформациях городского пространства («Открытый архив»), целью которого было создание платформы для диалога между зрителем, художниками и экспертами. Вы так же прочитали лекцию «Прозрачная память: публичное пространство как возможность». Были ли образовательные мероприятия – презентации и мастерские – интерактивным элементом, способным  установить такой мост?

Касательно образовательной программы в целом, я думаю, она наименее склонна к целеполаганию. Невозможно определить, с чем ушли люди, определить её резонанс. Я не склонна к сообщению информации, как и к её потреблению (кроме ситуаций, когда необходимо найти интересующую тебя информацию, это сейчас не так сложно). Я считаю, что образование более всего продуктивно в самообразовательном варианте. Когда лектор не сообщает информацию, а задевает слушателя так, что он начинает интересоваться, читать, смотреть и продолжает далее поиск самостоятельно.

Было очень интересно проводить дискуссию после прочитанной мной лекции. Собравшаяся аудитория, участники перформативной мастерской медиа-арт программы, уже были озадачены, уже существовали в контексте беседы и приходили  с вопросами, которые встречались с новыми вопросами. Как раз в этом случае произошло вовлечение, которое может говорить об интерактивности проекта.